История

С самых начал христианства всегда находились отдельные люди, исполненные любви Божией, которые в совершенной преданности посвящали свою жизнь Святому и Вечному. Во всех великих культурах земли монашество играет центральную роль в религиозной и духовной жизни общества. Библия говорит о пророке Илии, его ученике Елисее и сынах пророческих; известны также таинственные ессеи, с кругами которых связывают пророка Иоанна Крестителя и даже Самого Иисуса.

Первообразом православного монашества является евангелист Иоанн, апостол мудрости и мистической любви к Богу. Его Евангелие, его послания и тайное Откровение свидетельствуют о его высшем посвящении и созерцательной силе. Одной из первых исторически осязаемых монашеских фигур является святой Антоний Великий (250-356 по Р. Х.). В молодости он последовал призыву Евангелия, оставил свое немалое богатство и пошел к старцу, отшельнику, каких в то время немало жило в пустыне между Нилом и Красным морем. После того как в зрелые годы он долгое время жил один в отдаленной гробнице и не сошел с ума, он стал одним из самых знаменитых старцев Египта. Известным он стал благодаря своему житию, написанному тогдашним епископом Александрийским Афанасием.

Когда в IV веке гонения на Церковь прекратились и христианство постепенно стало государственной религией, монашество уже было большим движением. И когда Церковь из-за своей невообразимо возрастающей власти оказалась в опасности сама обмирщиться, именно монашество прежде всего сохранило дух начала и мистический путь преображения, которому Христос научил Своих учеников.

С большим воодушевлением святой отец Церкви Василий Великий (329-378 по Р. Х.) пишет в своих сочинениях о монашестве своего времени. Его поражает, что монашеская община соединяет людей самого различного происхождения и образования в совершенной святой любви; он восхваляет единомыслие, истинную свободу и чистоту сердца, которые наблюдал в монастырях.

Выдающееся значение имеет святой учитель Церкви Григорий Палама. Он был высокообразован во всех светских и духовных науках, когда в XIV веке стал монахом на Афоне. Благодаря особым дарованиям позднее он был избран архиепископом Солунским. Там, в духовных столкновениях с западной схоластикой, он осмысляет и защищает мистическую практику православного монашества. Не в последнюю очередь благодаря ему в области православного христианства мистика и богословие не стали противоположностями, а православное монашество смогло сохранить свой автономный, пророческий и харизматический характер. В этой связи он сформулировал учение о божественных энергиях, согласие которого с древнецерковным Преданием было подтверждено на соборах 1351 и 1352 годов в Константинополе.

В то время как в XVIII веке на Западе идеология Просвещения привела к тотальной секуляризации и материализму, святой Паисий Нямецкий и его многочисленные ученики распознали скрытую в ней враждебность духу и, исходя из живого Предания Святой Горы Афон, укрепили в Румынии и России монашество в его первоначальной духовной широте и цельности, тем самым сохранив Православие от погружения в рационализм и эмоционализм.

С 80-х годов XX века православное монашество в Восточной Европе и Азии в целом переживает новый расцвет. На Святой Горе Афон, чтобы назвать лишь один пример, жил старец Иосиф Исихаст, ученики которого сегодня действуют как старцы и игумены на Афоне и по всему миру. Один только старец Ефрем за 20 лет основал в США 15 монастырей.

Эти и другие знаменитые монашеские отцы являются лишь исторически видимыми вершинами бесконечно более широкого духовного братства. Большинство православных монахов и старцев действует в тишине. Они бегут от всяких внешних почестей и должностей; многие отказываются от священнического рукоположения, а некоторые даже избегают того, чтобы их имя стало известно. Среди них есть одаренные художники, архитекторы, садовники, музыканты, люди высокоодаренные и простые. В чарующей красоте некоторых монастырских ансамблей и в духовной культуре они оставляют свои неизгладимые следы.

Монашество Святой Горы

Одним из важнейших центров православного монашества сегодня является Святая Гора Афон. Монашеская жизнь там восходит к началам христианства. Археологические раскопки недавно открыли под главным храмом Ватопеда фундаменты внушительной более ранней постройки времен императора Феодосия (IV век). До IX века монахи Святой Горы жили совершенно уединенно, в сравнительно малых общинах или как отшельники. Поэтому письменных сведений мало. Лишь святой Афанасий Афонский основал большой монастырь по образцу Студийского монастыря в Константинополе и монастыря святого Саввы в Иерусалиме. Наконец, в 962 году по Р. Х. Святая Гора стала автономным монашеским государством с собственной конституцией. Она гарантирует свободу, политическую и церковную автономию, а также многообразие монашеских форм жизни. Поэтому Афон является древнейшей республикой мира, существующей и сегодня.


До сих пор на Афоне можно найти вместе все формы раннего монашества: отшельников, живущих в горах в скрытых лесных хижинах и пещерах; келлиотских монахов, которые вдвоем или втроем под руководством старца живут на более крупных подворьях, то есть в малых монастырях; и большие монастыри с 20-100 монахами и более. Существует 20 «императорских и патриарших архиаббатств», каждому из которых подчинен один округ монашеского государства и к которому принадлежат малые монастыри, скиты и монашеские селения. В истории монастыри могли обходиться без собственной ограды, потому что вся страна является одной-единственной большой оградой. До 70-х годов XX века добраться до Святой Горы было очень трудно. Только современное развитие с его удобными возможностями путешествия и многими сотнями паломников, ежедневно устремляющихся на Святую Гору, в последнее время сделало необходимым защищать монашеское уединение иным образом.

Афон был и остается прежде всего оплотом живой христианской мистики. Православные монахи обладают древним духовным Преданием, единственным в своем роде в христианском мире. Афонскую мистику называют исихазмом, от «исихия» - тишина, покой. Здесь под «богословием» понимают не академическое книжное знание, а действительное преображение сердца, то неизреченное внутреннее постижение и захваченность, которые сопутствуют прикосновению к Богу. Истинный богослов, следовательно, не тот, кто предъявляет академические дипломы, а тот, кто носит в сердце Логос, Вечное Слово Божие. В этом смысле богослов означает духоносца, христоносца, святого. «Богословие» в этом смысле по существу есть прожитая мистика.

Монашество Святой Горы не является простой формой жизни, не является «регулированной жизнью», которую можно было бы просто устроить по книгам или соответствующим предписаниям; оно существенно состоит в передаче того потока Предания, который может быть передан только через живых людей. Его называют также «живым потоком благодати».

Со Святой Горы Афон в ходе истории исходили многочисленные основания монастырей в других странах. Они всегда совершались спонтанно, ведомые Святым Духом. Никогда не было попытки создать надрегиональные объединения, подобные орденам Западной Церкви. Связь нового основания с Афоном имеет не организационную или юридическую, а чисто духовную природу и всегда личностна. Она существует через передачу святого Предания и через линии старцев, которые в известном смысле образуют духовные династии, часто прослеживаемые на многие столетия назад. Когда монах призван к великой S’chima и получает благословение своего старца, что бывает достаточно редко, он идет и строит новый монастырь. Так семя монашества Святой Горы переносится дальше. Там, где затем на месте находятся молодые люди и принимают это семя, святое растение расцветает и возникает новая монашеская традиция.

Часто эти основания способствовали духовному обновлению и оживлению церквей в мире и были рассадниками монашества многих народов. Так и монастырь Святой Троицы в Буххагене является лишь одним звеном длинной цепи, простирающейся через многие века, страны и народы.

Святая дружина

Каждый православный монастырь образует собственную монашескую семью, Святую дружину. Монашеские обеты и послушание отдельного человека относятся не к должностям или учреждениям, и не к месту, а всегда к конкретным людям. Если старец по духовным причинам решит переменить место, за ним последует все братство. Община дает отдельному человеку надежность и защищенность; в свою очередь каждый отдельный человек несет общину и монастырь в верности и святом послушании.

Старец является главой монастырской общины. В старце монах видит присутствие Божие; старец, по слову старца Иосифа Ватопедского, есть «образ и место Вечного Слова Божия», или также «место и образ действия Бога». Это означает, что Христос, воплотившийся Бог, становится конкретным в старце и получает место в жизненной действительности. При этом старец не ставит себя на место Бога; скорее он «одалживает Богу свое тело», дает Богу через свою преданность, любовь и освящение конкретное «место» в мире. В этом смысле Павел сказал: «Уже не я живу, но живет во мне Христос». И в Псалмах говорится, что Бог «почивает во святых Своих» или «присутствует во святых Своих». Старец является живой иконой Христа. Старец Ефрем Катунакский сказал: «Ты обрадовал своего старца? Истинно говорю тебе, ты обрадовал Бога». Настрой любви, служения, восприимчивости к святому наставлению, благоговения и смирения, преданности и личной верности создает подлинного духовного ученика. Но в совершенстве этого настроя в жизни, в свою очередь, возрастает духовное отцовство.

Таинство S’chima - тайна образа

Каждый старец Святой Горы имеет опыт и посвящение Великого Святого Ангельского Образа (), и никто не может преподать это посвящение, кроме старца, который сам получил его от своего старца. И без этого посвящения никто не может стать духовным отцом для монахов или предстоятелем монастыря - таково древнее Предание. Вне Святой Горы эта связь иногда была нарушена, часто во вред монашеству.

От Бога у всех старцев одна и та же Святая S’chima, и все же каждая монашеская семья имеет свою особенность, свое неповторимое лицо. Православное монашество не униформно, но, напротив, порождает полноту живых образов, как ни один дуб не вполне похож на другой, хотя все дубы едины по виду и роду. Этот принцип основополагающ и внутри каждой монашеской общины. Каждый человек различен, и мы не хотим стандартизации. Напротив, божественный первообраз в человеке должен расцвести, и человек должен созреть до своего собственного образа. Именно в различии характеров отцы одной дружины могут чудесно дополнять друг друга. Дружина намного больше, чем сумма отдельных людей. Община становится собственной органической величиной, объединяющей силой которой являются божественная любовь и преданность Христу и друг другу. Так монастырь образует совершенную Церковь в малом.

В чем тайна монашеской S’chima? В чем, при всем различии личностей, состоит общее для всех освящающее таинство?

В Библии, в книге Бытия, сказано: «Бог сотворил человека по Своему образу (kat eikonan) и к Своему подобию (kat omoiosin)». Каждый человек есть образ Божий. Но подобие вечному первообразу, в конечном счете Богу, мы должны еще приобрести и осуществить в течение нашей земной жизни, причем в каждом случае в своем собственном образе, согласно внутренней необходимости. В той мере, в какой это удается, что возможно единственно через божественную благодать, в той мере человек становится святым. Эта духовная антропология отличается как от современного западного представления об индивидуальности, так и от восточного представления об обезличивании. В традиционном монашестве личность не уничтожается, а преображается и укореняется в трансценденции - трансценденции, которая уже заложена в нас. Существо человека, как оно замыслено Богом, очищается от всех наслоений внешнего, случайного, обусловленного; собственное, духовное ядро, выступает наружу и получает власть над внешними и нижними аспектами. Так возрастает духовный образ, первоначальная красота божественного образа в отдельном человеке. Чем дальше продвигается это становление образом, тем больше божественная действительность, превосходящая только земное, через человека и в нем входит в жизнь и становится опытно доступной. Поэтому говорится: «Бог встречает нас во святых Своих». Там, где человек достигает этого, где он раскрывает и осуществляет вложенный в него божественный первообраз, он приобретает «совершенный и собственнейший сущностный образ». Это тайна Святой S’chima, Святого Образа.

Православная антропология обладает глубоким знанием и очень ясными понятиями о силах и данностях, формирующих то, что по-немецки мы называем «Gestalt», или, латинизируя, «личность» (гр.: Hypostasis). Излагать это здесь превысило бы рамки этого очеркового введения. Тайна монашества, во всяком случае, в своей сердцевине есть таинство Самого Бога. Мистический путь соединяет противоположности: послушание и силу воли, мудрость и детскость, простоту и глубину, смирение и достоинство, ревность и спокойствие, уединение и общность, мужественность и женственность, связь и свободу, величие и низость …

Аскеза и свобода

Так называемые гностики, то есть «познающие», «знающие», учат, что дух и тело враждебно противостоят друг другу. Истинный же гносис, как он складывается в православном христианском опыте, учит, что тело не враг души, а ее верный служитель - если только иерархия вещей, внутреннее господство, правильно устроена. Телесный, чувственный мир может быть зеркалом духовного. Поэтому в монашескую аскезу все телесное действительно включается, но не отвергается и не отрицается в принципе. Едва ли есть богослужение более чувственное и одновременно более духовное, более надмирное, чем в православном монастыре. Православная аскетика, как и вся Церковь, основана на таинстве воплощения Бога и направлена на обновление и освящение жизни.

Искажения жизни, падший мир и его обман, однако, отвергаются тем решительнее. Поэтому первые духовные упражнения состоят в преодолении заблуждения и в овладении страстями, которые оба равно приковывают нас к падшему миру. Из этого аскетического подхода Православие получает измерение, далеко выходящее за пределы простого исповедания и религиозной или национальной идентичности. Лишь когда всякий обман и всякое духовное заблуждение преодолены, Православие просиявает. Поэтому для монаха Православие гораздо больше, чем внешняя церковная принадлежность. Оно есть согласие жизни, веры и стремления с вечной истиной, земного бытия с мыслями Божиими, совершенная гармония с Богом, первоосновой бытия, да, собственно, непосредственное сияние Бога, как говорит и само слово. Греческое Doxa в нашем контексте означает не «мнение», как в языке древнегреческой философии, а скорее «сияние, честь, красота». Orthos здесь означает: «прямой, upright, ясный, светлый». Поэтому orthodox означает прежде всего не «правоверный» в смысле конфессиональной классификации, а скорее «право славящий» или «просветленный непосредственным сиянием Бога». Кто принимает сияние от Бога и тем самым духовно пробуждается, тот очищает и душевный строй, и мысли. И поскольку он видит и чувствует в сердце собственное, сияние от Бога, он знает обусловленность всех только мыслительных, рациональных представлений и всех только чувственных, эмоциональных чувствований. Поскольку он знает первообраз, он умеет различать ценность и значение образов. Так он самим светом Божиим защищен от заблуждения.

Однажды студенты пришли в пустыню и захотели испытать одного из старцев. Они сказали: «Ты ли Агафон, о котором мы слышали, что ты блудник и гордый человек?» Он же ответил: «Да, я». «Ты Агафон, болтун, чревоугодник и пьяница?» И снова он ответил: «Да, я». Тогда они сказали: «Ты ли Агафон еретик?» Он ответил: «Нет, я не еретик, а православный». Они с удивлением спросили его: «Как нам это понимать? Самые большие бесстыдства мы сказали тебе, и ты отверг себя и принял их; последнего же обвинения ты не позволяешь оставить на себе?» Тогда он объяснил им: «Ересь, духовное заблуждение, есть отделение от Бога, ибо Бог есть истина. А я не хочу быть отделенным от Бога ни в малейшем». Когда студенты услышали это, они ушли от него, одновременно пристыженные и назиданные.

«Нормальный» мир пал через отделение от Бога, в экзистенциальном смысле. Некоторым знакомо чувство, что эта нормальная жизнь не может быть подлинным. Пока молодой человек еще остро чувствует фальсификации жизни, большинство вскоре начинает вытеснять, оглушать себя и как-то «участвовать». Часто это косвенное принуждение или страх стать чужим, страх потерять любовь и признание друзей или общества вообще. Обычно это просто незнание, недостаток достоверных альтернатив. Но всегда это опасная духовная слабость. «Князь мира сего» не хочет, чтобы мы пробудились и познали истину. Многие подлинные призвания блокируются под давлением «нормальности»; реклама, фильмы, медиа, механизмы зависимости и потребления, словом, всевозможные мирские влияния делают остальное, чтобы надолго разрушить наше глубинное чувство. Поэтому для монаха безусловно необходимо прозреть обман падшего мира и одновременно укреплять связь с вечностью, с Богом и Его святыми.

Поскольку мы рождаемся в этот мир фальсификаций и обманов и должны, не будучи спрошены, наследовать тяжесть отделения, принципиальной чуждости, «вину Адама», вину наших отцов, Предание говорит о «первородном грехе». Эта отчужденная жизнь с ее кажущимися удовольствиями и необходимостями продолжает фальсифицировать наши живые отношения друг с другом, препятствует познанию Бога и делает раскрытие внутреннего человека к осуществлению его вечного божественного первообраза почти невозможным - во всяком случае собственными силами.

Все эти «неподлинности» мы называем «узами плотскости». Существо этих уз плотскости есть обман; обман же есть духовный принцип. Поэтому в Евангелии сказано, что всякий грех может быть прощен, только грех против Духа не может быть прощен, ибо Дух Божий есть свет, истина и чистота. Обман противен Духу Божию; это дух антихриста.

Этому предательству любви и истины, фальсификациям жизни монах дает ясный отказ. Понимание, что в ложном не может быть истинной жизни, является существенным мотивом монашеского призвания. Но оно ведет не к отчаянию, отвращению или ненависти, как в экзистенциализме или нигилизме, а к экзистенциальному прорыву, который размыкает обусловленность человеческого мышления и человеческих представлений. Поиск подлинного прорывается к самому таинству жизни, где оно совпадает с таинством Бога.

Практические вопросы: как отказаться от фальсификаций? Как осуществить любовь и истину? - получают прагматический ответ. Первый ответ: свобода. Чем независимее человек от всякого обмана и заблуждения, от мышления потребления и карьеры, от внешних нормирований, от всего, что если и не ложно, то все же предварительно и неподлинно, тем больше шанс прорваться к истине и к подлинному бытию. Здесь начинается отрицательная аскеза, направленная на сокращение внешних потребностей и отрыв от старых зависимостей и фиксаций. Однако для того чтобы устойчиво сломить обман и раскрыть первообраз, нет более сильных средств, чем любовь и послушание. Поэтому в традиционном духовном обучении Афона послушание и любовь считаются основными столпами мистического пути как такового. Второй ответ вытекает из опыта красоты, укорененной в истине Божией. Не случайно создание сакрального искусства очень распространено в православном монашестве. Здесь начинается область положительной аскезы. Третий ответ, наконец, лежит в братской общине любви, в настрое служения и внимания, в человеческой дружбе, любви и верности. Также пение, ритуал и литургическое оформление всей жизненной среды принадлежат к положительной аскезе, которая направлена на очищение всех аспектов существования и их просветление божественным бытием.

Восприятие и преображение

И отрицательная, и положительная аскеза предполагают третье, если они в конечном счете не должны снова стать лишь внутримирскими устроениями. Это третье есть тот таинственный «иота» в Законе, который ни в коем случае не должен быть удален (Мф. V, 18; Лк. XVI, 17): дыхание от Бога, приток Духа Божия. Мы переживаем его в практическом упражнении духовной молитвы. Духовная молитва не является просьбой о чем-либо, и даже не ходатайством, но чистым, «бесцельным» поклонением перед лицом Божиим. Речь идет о духовной готовности к восприятию, за пределами мысли и движения чувства. В мгновение совершенной чистоты божественная любовь и мудрость узнают себя в зеркале человеческого духа. Упражнение в этом настрое образует основу исихазма. Из этого настроя жизнь и всякое действие и воздержание получают свое укоренение в вечности. И только благодаря этому потустороннему измерению православное монашество становится духовной силой.

Регулярное упражнение известной Иисусовой молитвы «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя» является центральным моментом упражнения на этом пути, включенным в освященный жизненный контекст и в общее литургическое богослужение Церкви.

Мистический путь никоим образом не может быть сведен к особым учениям и системам, ни к какой-либо идеологии, ни к той или иной «технике». Он, напротив, скрыт единственно и исключительно в правильном образе жизни, познающей себя в Самом Боге. Путь есть раскрывающийся мистический опыт бытия - жизнь освящения как отблеск и непрестанное временное осуществление воплощения Бога в Его святых.

Альфа и омега пути - любовь и истина. Любовь и истина являются высшими ценностями христианства; без них духовность и аскеза пусты и противны Богу. Ибо любовь и истина являются не только временными этическими, религиозными ценностями, но вечными божественными первопринципами, благодатными силами или энергиями. Бог есть любовь, как говорит евангелист Иоанн.

Осуществление любви и истины предполагает самопознание и преображение. Жить ими от первообраза требует многолетнего процесса врастания в соответствующий жизненный настрой и пробуждения к духовному сознанию. Когда Христос говорит о «бодрствовании», всегда имеется в виду это более широкое измерение. Любовь как нравственное требование обречена на неудачу. Но любовь как онтологическое участие в сущности Бога является плодом преображения. Как таковая она имеет всепобеждающую силу.

Монашеская аскеза в своей сердцевине есть упражнение сердца. Свет и тьма должны быть восприняты и выдержаны. Снять с себя все ложное, преобразить несовершенное и снова и снова прорываться к подлинному, не позволяя неудачам и падениям сбить себя с пути, - это упражнение сердца. Так созревает монашеский образ.

Зеркало Божественного скрыто в безднах сердца.

Сердце есть седалище духа, духовного восприятия. Это нельзя смешивать ни с внешним интеллектом, ни с областью чувств. Мыслительная сила и чувство являются важными функциями плотского человека. Дух же, о котором здесь идет речь, по-гречески «vous», принадлежит не нашей земной, смертной, а нашей духовной, бессмертной, вечной природе. Дух, о котором мы говорим, есть дыхание от Бога (ср. Бытие I). Он у нас общий с ангелами; через него мы воспринимаем духовные реальности, через него молимся, через него общаемся с Богом и святыми в вечности и во времени.

От этого следует отличать сознание. Сознание есть то, что мы знаем в определенный момент. Поэтому сознание не является способностью, не является онтологической, а является обусловленной, составной, мимолетной величиной, которая образуется, поддерживается или повреждается как духовными, так и плотскими, телесными, эмоциональными и мыслительными влияниями. Оно есть само восприятие, понимание и знание, но не воспринимающий и не воспринимаемое. В зависимости от того, укоренено ли оно в определенных мыслях, или в чувствах, или же в духе, то есть в зависимости от того, откуда оно образуется, человек переживает иное восприятие, а также самовосприятие. Поэтому к духовному пути существенно принадлежит обращение сознания к духу, а затем оттуда просветление всех остальных областей бытия.

На практике эти связи известны тысячелетиями, по крайней мере в живых Преданиях. Кто приближается к таинству Бога, тот должен отпустить все внешние мысли и представления и преодолеть сдерживающие эмоциональные зависимости и склонности. Не потому, что мысли или чувства сами по себе плохи или запрещены, а чтобы достичь более глубоких, более тонких, духовных восприятий. Аскетически очищенный душевный строй и ум, пришедший к покою, уже не мешают духовному восприятию, но даже становятся добрым орудием духа. Ибо там, где дух пробудился, изменяются также чувства, мысли и сознание.

Чистота и благодать

Там, где мы преодолеваем тщеславие, эгоцентричность, лицемерие и ложное благочестие, а также постигаем ничтожность рациональных концепций и конструкций, мы обретаем внутреннюю свободу. Через внимательность, послушание и любовь развиваются духовное восприятие и сила. Там, где подвизающийся утончает свой дух и свою духовную восприимчивость, он вновь обретает первоначальную чистоту сердца, утраченную в мире фальсификаций. В этой чистоте мы принимаем божественную благодать.

Благодать Божия идет навстречу человеческому усилию. Правильная аскеза открывает нас к принятию благодати, очищая нас и приводя наш дух к плодоношению. Там, где чувства человека очищены и любовь стала сильной через преданность и испытания, благодать и сила Святого Духа мощно изливаются в сердце. Там она вселяется в наш дух, утоляет его желание и изгоняет его слепоту святым просвещением. Так она приводит нас к расцвету духовной ясности.

Опыт благодати превосходит всякое понятие. Просвещение описывается как принятие Фаворского света, того надземного божественного света, который апостолы Иоанн, Петр и Иаков видели на горе Фавор. Но благодать может также тихо и постепенно вливаться в сердце и проявляться скорее опосредованно. В любом случае она изменяет человека, делает его иным: широким, светлым и прекрасным.

О чистоте святой Григорий Палама пишет: «Чистота есть состояние, в котором над духом во время молитвы сияет свет Святой Троицы, и в этом состоянии дух достигает еще выше того, что обычно понимается под молитвой. Да, это едва ли можно еще назвать молитвой в обычном смысле, скорее плодом чистой молитвы, которая всегда зачинается от Святого Духа. Тогда дух уже не молится во внешней молитве, но выходит за пределы себя (“в экстаз”) к вещам, которые уже не постижимы. Это то святое неведение, которое выше всякого знания. В очищенном сердце дух предстоит Богу без образа, предобразно, без притязания и представления, и так способен принять непосредственные отпечатления божественных первообразов, зеркалом которых он становится».

Чистота здесь понимается как высшее состояние духовной молитвы. Созерцание первообразов есть прозрение в божественные мысли. В другом месте говорится о созерцании Фаворского света, о несотворенном свете, божественных энергиях. Дух человека становится зеркалом божественных мыслей, которые в него «отпечатываются». Здесь снова указывается онтологическое преображение, процесс, изменяющий бытие человека и делающий его носителем божественных сил и действий.

Чистота есть также настрой души, да, всей жизни. Чистота в человеческих отношениях, чистота в преданности, в любви. Не так, будто человек должен был бы сперва достичь чистоты во всех областях жизни, чтобы прийти к чистой молитве. И это благодать, как и то. Напротив, упражнение чистой молитвы может постепенно просветить все другие области жизни и привести упражняющегося к чистоте. Но речь всегда идет о чистоте сердца. Сердце становится евхаристической чашей, Святым Граалем, сосудом божественной жизни. Оно должно быть чистым и ясным, прежде чем божественное Слово сможет в нем вселиться. В мистической встрече и соединении этих двух глубочайшая точка сердца становится зеркалом Бога. Тогда я говорю: божественная мудрость познает и рождает Вечное Слово, и оба одновременно едины, несмешанны и совершенны, ибо там уже нет мысли. Это чистота.

Решающим ключом к чистоте является преданность - жертва, которая приносится в свободе, из любви и ради любви. Мы отдаем преходящее и принимаем непреходящее.

Божественный эрос

Единственная сила, которая в истине делает возможной такую жертву, - это божественный эрос. Этим на первый взгляд неожиданным понятием святое Предание обозначает ту чистую силу божественной любви, которая породила вселенную и все творение, ту божественную первосилу, из которой живет все сущее, которая с дыханием от Бога (Быт. I) вложена и в нас и ведет нас к познанию истины. Это всеобъемлющая любовь предвечного Бога Самого, от которой всякая земная любовь, стремление и благоволение являются лишь слабым отблеском. В Евангелии и в «Божественных именах» святого Дионисия эта сила просто называется «любовью». Как бы то ни было, божественный эрос зажигает святое желание, открывает духовное око, ведет к познанию собственно возможного высшего сущностного образа и раскрывает нашу жизненную действительность к божественному первообразу. Между людьми он порождает чистую сердечную склонность, в которой нет ничего нечистого, никакого страха и никакого эгоистического хотения. Вложенная в каждого человека и столь часто ранимая или даже разрушенная тоска по любви и истине есть образ и отзвук этого высшего стремления. Никакая земная любовь не может исполнить эту тоску, если она бескорыстно не подчинится тому высшему первообразу и источнику самой себя.

Бог не навязывает Себя, но Он знает нашу тоску. Он Сам вложил тоску в наше сердце, чтобы мы искали Его и получили силу ради этого поиска оставить другое. Так низшее уступает высшему, без того чтобы низшее осуждалось или отрицалось; оно отпадает, как омертвевшая кожа, потому что приходит нечто новое, более высокое, и притягивает к себе наше любовное стремление. Предварительное, неподлинное уступает подлинному; образ поглощается силой первообраза.

В мире наша тоска чаще всего через фальсификации жизни отвлекается к неподходящим, неподлинным целям. Нас обманывают относительно подлинного и препятствуют принятию благодати, заваливая нас заменителями и фальсификациями. Наши собственные незрелые чувства и мысли дополнительно делают нас восприимчивыми к такому обману.

Источник всякой тоски является одновременно источником всякого исполнения. Из божественного эроса, творческой любви Бога, проистекают всякая жизненная сила, всякое творчество, всякая подлинная любовь и дружба. Всякое благородное, чистое стремление человека есть образ и зеркало божественного эроса. Так Бог познал нас, так Он хочет быть познанным нами, чтобы и мы познавали друг друга в истине.

Монашество, возможно, не единственный, но во всяком случае самый крайний и безусловный ответ человека на божественную любовь. Здесь желание человека и желание Бога полностью совпадают. Подлинное монашество, которое в своей сердцевине всегда есть становление образом божественной любви, противостоит всякой узости духа и взгляда. По этой причине община ученых, богословов или священников еще не является монастырем, не является Святой дружиной в нашем смысле. Святая дружина есть святой союз посвященных Богу мистиков и тех, кто находится на пути к этому, кто желает истинной жизни. Ее telos - совершенство любви.

Молитва в монастыре

Литургическая молитва совершается всеми монахами вместе в храме. Это древнепереданные службы монастырского суточного круга: вечерня, повечерие, полунощница, утреня, малые часы, а также божественная Литургия. К ним добавляются особые службы в великие церковные праздники и согласно местному Преданию монастыря, как, например, водосвятия, благословения земли, дома и садов. Литургические богослужения Православной Церкви очень древни. Частично они восходят к богослужениям иудейского храма и синагоги, к которым были добавлены христианские части, например вечерня; вошел также античный мистериальный опыт. Последнюю редакцию божественной Литургии около 400 года по Р. Х. совершил святой отец Церкви Иоанн Златоуст (Хризостом). Здесь особенно проявляется литургический консерватизм Православия. Богослужение есть образ и соучастие в небесном богослужении, которое высшие ангелы непрестанно приносят у престола Божия.

Независимо от литургических служб каждый монах лично упражняется в духовной молитве. В часы тишины, которым в монастыре придается большое значение, в полдень, вечером и ранним утром, отдельный монах имеет для этого время и пространство. В целом речь идет о том, чтобы исполнить слово апостола, где он говорит: «Непрестанно молитесь». Времена между литургическими службами наполняются сердечной молитвой: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». В зависимости от духовной ступени, которой монах достиг в отношении чистоты, верности и добродетелей, эта молитва продолжается даже во сне, и, разумеется, она произносится во время работы и во всякое время. Существуют особые упражнения для углубления и укоренения молитвы, цель которой - стать чистой духовной молитвой. На этой ступени молитва пронизывает всякую деятельность монаха, а также пронизывает и возводит литургическую молитву общины на ступень духовного поклонения в собственно мистическом смысле.

В этой связи следует назвать также духовные чтения и наставления. Молитва есть связь с Вечным Словом, воплотившимся Богом. Там, где она становится духовной молитвой, она ведет к благодатному созерцанию первообразов, к восприятию божественных мыслей, да, Самого Вечного Слова. Так святые отцы стали носителями Вечного Слова. Слова и наставления отцов, в свою очередь, являются семенем того же вечно неизреченного Слова, которое хочет принять образ в монахе. Творения святого Василия Великого, Григория Нисского и Григория Богослова, святого Дионисия Ареопагита, Иоанна Дамаскина, святого Иоанна Синайского, Симеона Нового Богослова, Добротолюбие и многие другие писания, так же как духовные наставления живого старца, представляют собой духовную пищу и оплодотворение, из которых молитвенная жизнь монаха вдохновляется и углубляется. Через живое слово монах рождается в Вечном. Ясно, что в живом духовном наставлении речь идет не только о нравственном поучении или интеллектуальном накоплении знаний, а скорее о раскрытии и внутреннем усвоении смысла святых Писаний. Духоносное наставление старца можно описать как духовное причастие, которое вкладывает семя божественного Слова в сердце приготовленного и раскрывает его.

Труд в монастыре

Всякий труд в монастыре одновременно является полем упражнения и рассматривается как святое служение и духовное упражнение. Духовной молитве особенно способствуют равномерные телесные занятия; но всякий труд имеет свою собственную аскетическую ценность, не в последнюю очередь художественный. Области труда в монастыре очень разнообразны. На первом месте стоит литургическое служение. Богослужения постоянно поются и читаются, что предполагает у каждого основательное обучение соответствующим дисциплинам. Но сад, хозяйство, кухня, пастырская забота о верующих и гостях, уход за больными, ландшафтные работы, иконописание, строительные работы, переводческая работа столь же важны.

Духовная жизнь требует автономии. Внутренняя автономия возникает через разрешение уз плотскости и духовное сознание. Существенной основой внешней автономии является экономическая независимость. Всякое содержание извне рано или поздно ведет к духовной зависимости. В монастыре можно держать расходы на жизнь низкими, но, несмотря на это, необходимо мудрое хозяйствование. Строительство и сохранение святыни вместе с оснащением и действием храма требуют, даже при спартанской основной установке, приобретения соответствующих финансовых средств. Поскольку сегодня мы живем в секуляристском, склонном к антихристианству обществе, почти нет общественной поддержки. Поэтому деятельность для заработка необходима. При этом нужно строго следить за тем, что совместимо с монашеским этосом, а что нет; прежде всего духовная основная направленность не должна подвергаться опасности из-за так называемых объективных принуждений. Это требует фантазии и деятельной силы. В идеале монахи работают только внутри монастыря. Поскольку выполняется очень много неоплаченной работы, которая, в свою очередь, идет на пользу всему обществу, монастырь может принимать пожертвования.

Работы в монастыре разделены на так называемые «служения». В меньших монастырях служения распределяет игумен, в больших они поручаются советом старцев согласно нуждам общины. При этом учитываются и развиваются способности отдельного человека, причем всегда играют роль и духовные соображения.

Ниже представлены отношения в большом монастыре, например в Великой Лавре или Ватопеде на Святой Горе Афон. Основополагающим для общины является старец. Как духовный отец монахов и глава дружины он одновременно является игуменом монастыря. Ему принадлежит наставление новоначальных; если их много, он назначает для этого и других старцев, всегда монахов в великой S’chima. Все отцы связаны с ним личной верностью и послушанием. Его главная задача направлена внутрь: ему принадлежит попечение и духовное руководство отцами. Кроме того, он представляет общину вовне перед государственными и другими общественными учреждениями. Эконом (Epitrop) ведет управление и хозяйство монастыря и заботится о необходимых закупках; кроме того, на нем лежит забота об инструментах, машинах и транспортных средствах, надзор за хранением продуктов, а также за возможными строительными и ремонтными мероприятиями. Секретарь ведет переписку, при необходимости выдает документы, ведет текущий план сроков и монастырскую хронику. Библиотекарь упорядочивает и хранит библиотеку; он заботится о том, чтобы необходимые книги приобретались, имеющиеся тщательно каталогизировались и сохранялись, и чтобы все могли пользоваться ими в любое время. Садовник отвечает за монастырский сад и фруктовые луга, что очень важно для продовольственной основы общины; ему назначаются другие монахи как помощники. Иногда существует особое служение для ухода за внешними территориями святыни, вплоть до подрезки живых изгородей и содержания дорог. Гостевой отец заботится о белье и чистоте в гостевой части, принимает и опекает гостей; повар и трапезарь (Trapezaris) заботятся о ежедневных трапезах. Трапезарь также отвечает за чистоту и порядок в трапезной и кухне. Священники и диаконы распределяются на недельное служение; оно включает совершение святых служб вместе с певцами и чтецами. Священники также берут на себя пастырскую работу вовне, например исповеди и беседы с духовными учениками и паломниками; кроме того, обычно у них есть и другие служения. Типикарь (Typikaris) наблюдает за ходом богослужений и выбором литургических текстов; он текущим образом назначает певцов и чтецов. Типикарь обучает новоначальных литургике и церковной истории. Каждый монах в принципе является певцом и чтецом. Недельное чтение распределяется вместе со священническим и диаконским служением. В принципе, однако, каждый монах в любое время может быть призван типикарем в хор. Экклесиарх заботится о свечах и лампадах в храме; в ходе богослужений он должен зажигать и гасить их согласно святому порядку; он отвечает за очистку, уход и готовность храма в целом. Немалый труд - удаление восковых пятен с церковного пола и поддержание подсвечников. Поскольку в больших монастырях, кроме главного храма (кафоликона), есть еще много придельных храмов (параклисов), которые все должны поддерживаться в действии, иногда бывает несколько экклесиархов, отвечающих за другие культовые помещения. Экклесиарху назначаются другие монахи как помощники, храмовые служители (Ekklesiasten), которые совершают как практические, так и литургические служения в храме. Чистота общих помещений, санитарных комнат и коридоров в клуатре лежит на новоначальных и младших монахах, но в принципе каждый когда-нибудь назначается на уборку. Монашескую келью каждый и так должен содержать в порядке сам; для этого нет особого служения. Домоправитель отвечает за все мелкие ремонты зданий и работу отопления; сюда относится также запас дров и чистка печей летом. Игуменский отец (Igumeniaris) по поручению игумена созывает совет старцев (синаксис) и другие собрания монахов; он принимает официальных посетителей и служит в синодиконе при приемах и духовных наставлениях. Также в больших монастырях есть больничное отделение с больничным отцом, иногда даже врачи. К этому добавляются служения в мастерских. Православные монастыри обычно имеют мастерскую иконописи или резьбы по дереву, швейную для изготовления монашеской одежды и пчеловодство - кстати, больше для производства воска, чем меда - и, возможно, столярную мастерскую.

Монашеский постриг

Согласно первоначальному православному Преданию, монашеский постриг является таинством, божественным даром благодати, как крещение, священническое рукоположение или Евхаристия. Есть только одно таинство монашества, но все же три степени пострига, соответствующие определенным ступеням в раскрытии Святого Образа.

1.) постриг Святой Одежды (Ράσοευχή),
2.) постриг Малого Образа (Μικρόσχημα) и наконец
3.) постриг Великого Святого Ангельского Образа (Ἅγιο Μεγάλο καὶ Ἀγγελικὸ Σχῆμα).

Постриг Святой Одежды (Ράσοευχή) уже является полноценным монашеским постригом и должен преподаться только после соответствующего испытательного времени. Он предполагает вечные обеты и монашеский образ жизни и совершается в связи с ночным бдением. Он соответствует состоянию ученика, который ясно решился и с серьезностью идет путем монахов, но еще находится в начале. Есть монахи, которые всю жизнь остаются в этом состоянии и через послушание, смирение и бескорыстное служение становятся святыми мужами. С самого начала монах как «ангел во плоти» и «вестник Божий на земле» поставлен в эсхатологическую борьбу духовных сил, о которой говорит святой апостол Павел (Еф. VI, 12). Одежда имеет сильное символическое значение; в библейском Предании она обозначает телесную сторону человека. Но в ней одновременно выражается и его духовный настрой, более того, в сокрытии она показывает существо.

Постриг Малого Образа (Μικρόσχημα) является второй ступенью. Чин пострига более обширен и включен в божественную Литургию. Монах получает теперь, кроме Святой Одежды, нагрудник (Pallium). Тем самым он отмечается как духовный воин; его нагрудник несет как герб и победный знак крест Иисуса Христа. Этот постриг позволяет первообразу выступить резче и должен преподаться только тому, кто такую резкость может вынести и излучать. Монах Малого Образа должен самостоятельно поддерживать существенные области монастырской жизни и быть утвержденным в святом Предании - как в старом ремесле хороший подмастерье понимает свое ремесло и способен работать самостоятельно.

Наконец, постриг Великого Святого Ангельского Образа (Ἅγιο Μεγάλο καὶ Ἀγγελικὸ Σχῆμα), как он полностью называется, обозначает мастерство. Он образует высшую ступень пострига. Монах получает полное вооружение, большой паллий, который носится как священнический орарь и на котором помещены другие святые знаки, а также крестную ленту (Polystaurion). Этот постриг дается только опытным монахам, которые целиком дома в святом Предании и способны наставлять и обучать других монахов. Согласно древнему Преданию, только монах в великой S’chima может постригать и вести других монахов. Все старцы и игумены Святой Горы Афон обладают этим постригом, и без него, то есть, конечно, без предполагаемой им духовной действительности, рассуждения и опыта, никто не может вести других монахов. Так предотвращается превращение монашества в абстрактную идеологию и внешнее следование правилам. И обеспечивается, что древнепереданные формы наполнены и несомы живым духом, что собственный первоначальный характер монашества как таинства и пути обожения сохраняется и передается дальше. Только там, где эта вся широта и глубина святого Предания действительно живет и дана, можно с полным правом говорить о «вечном потоке благодати».

В этой связи следует отметить, что понятие «монах-мирянин» в Православии совершенно неуместно. Различение между «отцами» (Patres) и «братьями» (Fratres), то есть между учеными иеромонахами и необразованными рабочими монахами, является особой традицией латинского Запада времен феодализма и никогда не имело силы в Православии. Если принять во внимание хотя бы вес всецелой жертвы жизни, которую в принципе приносит каждый монах, становится ясно, насколько проблематичны и в конечном счете дискриминирующи такие различения по самой сути дела. На Святой Горе есть много святых старцев, которые из монашеского этоса никогда не приняли священнического рукоположения; тем не менее они являются духовными отцами и руководителями многих монахов и священников, да, епископов и патриархов. Поэтому каждый православный монах, который после соответствующего времени обучения и испытания принял от своего старца монашеский постриг, именуется «преподобным отцом». Священнические и диаконские рукоположения принимают только столько монахов, сколько действительно необходимо для совершения литургических служб. Ранг в клире не влияет на ранг внутри монастыря.

Ясно, что в меньших общинах несколько служений объединяются. Чем меньше монастырь, тем обширнее поле деятельности отдельного человека.

Внутренние структуры православного монастыря

Как старец монахов, игумен является главой монастырской общины. Он избирается монахами монастыря пожизненно. Игумены больших монастырей, прежде всего ставропигиальных, патриарших и императорских архиаббатств, всегда одновременно являются священниками и получают титул «архимандрит»; тем самым в церковном клире они занимают высший чин после епископов. В отношении юрисдикционных прав внутри монастыря они приравнены к епископам, хотя, конечно, не могут совершать священнические рукоположения. Но есть и монастыри, не обладающие такой самостоятельностью; это очень зависит от монастырского устава и местных условий. На Святой Горе Афон даже меньшие монастыри, то есть келлии и скиты, пользуются архаической автономией, которая обеспечивается соответствующим большим монастырем. Предстоятель такой общины часто даже не священник, и иной не хочет им становиться. Но необходимо, чтобы он имел постриг великой S’chima и действительно был старцем монахов. Некоторые хотят видеть в этом антиномию между епископским белым клиром и монашеством. И здесь и там были и бывают конфликты и злоупотребления; но подобное противоречит как монашескому, так и епископскому этосу Православия.

Совет старцев, так называемый синаксис, состоит из всех отцов в великой S’chima; если монахов Великого Образа много, это выбор из старейших и наиболее опытных среди них. Они иногда также являются священниками, но не обязательно. Старцы служат, рядом с игуменом и по его поручению, духовными отцами для младших монахов, а также вовне, то есть для духовных учеников монастыря и паломников. Совет старцев является также совещательным органом и внутренним духовным судом.

Братство как целое, конвент, является общиной всех монахов монастыря; оно является собственным правовым носителем монастыря и владельцем монастырского имущества. Председательство всегда принадлежит игумену.

Эпитропия - это монастырское управление. Эпитроп, по-немецки Kämmerer, является монахом, назначенным игуменом и обладающим соответствующими хозяйственно-управленческими способностями.