Исторически молодая певческая традиция святого Троицкого монастыря архаична по духу и существу. Она строится на древнейших христианских преданиях; ее корни лежат главным образом в византийском хорале, но также в григорианике и других певческих традициях христианских народов. Мелос и ритм этих песнопений раскрываются непосредственно из слова, конкретно из языковой структуры немецкого языка. За этим стоит праслово, Само Вечное Слово (Ин. I, 1-18). Архаический характер немецкого православного культового пения укоренен, по ту сторону истории, модерна или постмодерна, в вечности. Но захватывающая непосредственность слова укоренена в немецком языке.

Старец Иоанн уже во время своего музыкального обучения в 70-е годы прошлого века стремился к архаическому церковному пению на немецком языке. Первоначально он исходил из усилий по созданию «немецкой григорианики», предпринимавшихся в литургическом движении XIX и XX веков в обеих западных конфессиях и продолженных, например, в Spandauer Psalter Эрнста Пеппинга. С обращением в Православие конкретной целью этой работы стала задача найти певческую традицию для православного богослужения на немецком языке. Благодаря занятию древнерусским хоралом (знаменный распев), но прежде всего благодаря встрече с византийским хоралом в 1979 году, взгляд значительно расширился, а вместе с ним и возможности создания хоральной традиции из святого слова. Этот подход был углублен монашеской жизнью на Святой Горе Афон и получил дополнительный импульс с основанием немецкого православного монастыря. В конечном счете, конечно, все сколько-нибудь доступные подлинные певческие традиции христианских народов могут быть образцами Немецкого хорала. Так, например, с 2008 года в поле зрения вошло грузинское церковное пение со своей архаической трехголосностью и совершенно иной музыкальной системой. Разумеется, для старца Иоанна в этой работе всегда в центре стояло и стоит слово Божие, не в последнюю очередь в его метафизических измерениях. Ведь первообраз хорала - пение ангелов. Приблизиться к этому первообразу - в этом состоит высшее стремление православного монаха.

Мелос и ритм этих песнопений раскрываются непосредственно из слова, конкретно из языковой структуры священных текстов Библии и литургии Православной Церкви. Музыкальная структура возникает, с одной стороны, из имманентных музыкальных структурных принципов, как они вообще даны в древнецерковном хорале (церковные гласы, тетрахордовые структуры, круговые движения вокруг устойчивых центральных тонов, символические жесты и интервалы), а с другой стороны - из структуры самого языка. Ударение, синтаксис и словесная мелодика немецкого языка задают формирование мелоса хорала. В хорале слово и мелос едины. Поэтому подложить иной текст под хоральную мелодию невозможно без дальнейшего; это всегда требует музыкальной адаптации и преобразования исходя из новой словесной формы.

И литургическое место, то есть положение песнопений в ходе теургии, влияет на их форму. Движение молящегося человека перед лицом живого Бога, происходящее из откровенного содержания священных текстов и из литургической ситуации, естественно созвучит, как своего рода сенсор мистагогического продвижения Литургии. Это сама божественная мистагогия, введение в Таинство, духовное восхождение через надвременные пространства и восхищенное пребывание и общение там, отражается в уровне напряжения, амбитусе и настроении хорала и задает высшую музыкальную архитектуру богослужения. Так, например, прокимен, литургическое введение к чтениям из Священного Писания, музыкально оформлен как врата, одновременно массивно и текуче: в контрасте между многоголосным гомофонным припевом (эфимнион) и свободно мелизматически текущими псалмскими стихами запевалы прокимен становится одновременно границей и проходом. Херувимская песнь в начале таинственной части божественной Литургии, напротив, является чистейшим мистериальным пением, высоко мелизматическим, возносящим к небесному святилищу через обертоново настроенный фригийский лад. Очищение, переход границы и вознесение в несколько ступеней ведут к духовному созерцанию. Освобожденный, вознесенный дух шествует со священником, несущим святые Дары во Святая Святых, к горнему алтарю.

За всем этим стоит праслово, Само Вечное Слово (Ин. I, 1-18). Ибо язык, особенно священный язык, есть образ и отзвук всетворящего Вечного Слова, Которое у Бога и одновременно Бог, в тайне божественной Троицы. Это Слово и есть собственное «праслово», прежде всех слов. Оно является также как пропорция, гармония, звук и мелос. Так хорал не является простой «добавкой» или «положением на музыку» текста, но сам является аналогичным и непосредственным выражением праслова, которое наполняет, оживляет и возносит слова земного языка, как душа тело.

Немецкий хорал знает различные ритмические роды, которые, точно как в византийском хорале, соотнесены с определенными литургическими жанрами текста. Большинство произведений одноголосны над исоном; более крупные могут в конце или в выделяемых местах текста иногда раскрываться в трехголосие. К этому с AD 2008 добавились трехголосные, слегка полифонические песнопения в церковно-ладовой гармонизации, которые, однако, благодаря натуральной тоновости ясно отличаются от привычной многоголосности. Это прежде всего ответы на прошения (Kyrie eleison; Подай, Господи; Пресвятая Богородице, спаси нас; Тебе, Господи; Аминь), прокимны (антифонные псалмские песнопения перед чтениями) и праздничные песнопения, такие как «Христос воскресе» или «Ублажаем тя».